Весной 1937 года Михаил Булгаков, чьи пьесы часто попадали под цензуру, снова метил в отказ от сценической работы: «Мои последние попытки писать для драматического театра были не больше чем донкихотство; повторять это не буду». Но к концу года он всё же принял предложение Вахтанговского театра заняться инсценировкой романа Сервантеса о Дон Кихоте. Режиссёры театра встретили идею с воодушевлением, размышляли о кандидатуре Мейерхольда, и даже Главрепертком дал добро. Однако политическая повестка настойчиво корректировала планы: история рыцаря печали и его верного спутника Санчо Панса уступила место постановкам о революционных фигурах. Само произведение увидело сцену лишь после кончины драматурга в 1940 году, находя своего зрителя в других контекстах.

Премьера спектакля под редактурой Николая Рощина была приурочена к юбилею Булгакова: в 2026 году исполнится 135 лет со дня рождения писателя. Выбор времени постановки подсказывал режиссёру перенести действие в конец 1930‑х годов, в условный театр, где ещё идут репетиции по мотивам Дон Кихота. Так литература о бесстрашном рыцаре и его юрком спутнике обретает новый слой смысла: сцены становятся зеркалом эпохи, в которой творец ищет путь к свободе слова в условиях политических запретов.

В итоге постановка превращается в художественное расследование отсутствия простых ответов: как творец через искажения времени и места ищет язык, способный выразить одновременно и ироничную мечтательность Дон Кихота, и суровую реальность репрессий. Рощин сказывается на духе Булгакова, сохраняя его мир внутренней борьбы и разочарования, но с новым акцентом на театр как пространство размышления и сопротивления.